Исповедь Манна глубоко аналитична: она включает не только симптоматику, но и анамнез «болезни» Германии и пути избавления от поразившей ее наследственной хвори. Культурные истоки болезни, поразившей Германию, в исконной аполитичности ее народа. Манновский анализ собственного духовного онтогенеза служит средством воспроизведения духовного филогенеза нации. «…Всю свою юность я провел под знаком чисто интеллектуального, аполитичного представления о культуре…»[6]. Это – частное проявление общенационального. «Интеллектуальная Германия была невосприимчива к политической стороне жизни… И сегодня мы испытываем неумолимые трагические последствия этого. Немец стал рабом фашистского государства, всего лишь исполнителем функций тоталитарной политики…»[7]. Свой отказ от аполитичности в пользу политическ
В 1938 году Манн писал: «…Гитлер не случайность, не несвойственное складу этого народа несчастье, не промах истории…Он – явление чисто немецкое»[4]. Но, пишет Манн, он не хотел бы закрывать глаза на такое родство, ибо и сам он «был не совсем в стороне от амбиций и влечений своего времени…, от стремлений, которые через двадцать лет превратились в громогласные домогательства уличной толпы»[5]. Поэтому критическая оценка «тех амбиций и влечений», тех идей, которые способствовали формированию нацистской идеологии и ее влиянию на интеллектуальные круги Германии, у него не обвинительное заключение, не проповедь, а протянувшаяся до конца жизни исповедь.
Оба писателя, но каждый в своей стране, были причастны к тем культурным и идеологическим процессам, которые способствовали формированию и укреплению тоталитарных режимов. Оба писателя приходят к противодействию идеологиям, освящающим тоталитаризм в их странах, через приобщение к ним. Поэтому собственная исповедь, поданная в образных контекстах художественных произведений (у Манна и публицистических), придает личностное измерение их исследованию культурно-исторических истоков тоталитаризма, причин и способов приобщения людей к тоталитарным режимам, путей и причин их прозрения, их представлений о преодолении тоталитаризма в политике, в культуре, в психологии.
Отличительной особенностью творчества и Томаса Манна, и Василия Гроссмана является проистекающая из принципа имманентности исповедальность. Именно исповедальность, а не покаяние, заключенное в порочный круг: «не согрешишь-не покаешься», стало быть, покаявшись, можешь снова грешить. Зацикленность такого покаяния, переходящего в апологию содеянного, показал Гроссман в повести «Все течет…».
Принцип имманентности и исповедальность творчества
Принцип имманентности включен в «культуру совести», которая строится на признании как коллективной, так и личной ответственности и ориентирует на самооценку себя самого, а не на поиск и вынесение приговора стороннему злокознику.
Однако доминирование принципа ситуационности при игнорировании (чаще целенаправленном) принципа имманентности, принципа causa sui (вещь есть причина самой себя) может привести при анализе таких феноменов как нацизм и советизм к манихейским выводам о делении мира на безусловное Зло и абсолютное Добро. Именно так строятся русско-коммунистическая и немецко-нацистская мессианские идеологии, относящие на счет внешнего врага все Зло мира и мобилизующие своих подданных на беспощадную борьбу с ним – в первом случае ради устроения коммунистического рая, во втором – ради торжества высшей расы[2]. В работе «Преодоление тоталитаризма как проблема: попытка ориентации» Сергей Аверинцев писал: «безумством становится всякая система рассуждений, когда она становится некритической по отношению к себе». Он полагает, что не каждая культура принимает идею коллективной ответственности нации за грехи и преступления ее прошлого, необходимость «исповедовать перед всем миром эти грехи и преступления». Аверинцев различает между «культурой совести», восходящей к христианской традиции исповеди, и «культурой стыда», свойственной Востоку: «там человек должен сохранять лицо и как раз для этого ему лучше не открывать своих неприятных тайн»[3]. (Парадигма паранджи) Примером первой, считает Аверинцев, может служить процесс денацификации Германии. Примером второй – отказ Турции от какого бы то ни было признания геноцида армян.
Оба они исходят из того, что разгадка двух тоталитарных монстров кроется в истории – событийной и культурной Германии и России. Обоих писателей объединяет принцип имманентности. Сущность его в том, что любой феномен как исторический, так и личностный объясняется прежде всего особенностями его внутренней природы, ходом и направленностью внутренних процессов его развития и изменения. Этот принцип делает доминантным и в научном, и в художественном исследовании историко-генетический анализ. При этом, разумеется, не исключаются, а, наоборот, предполагаются сравнительный и ситуационный анализы. Сравнение и обоснованные, то есть не поверхностные, а выявленные по существенным признакам аналогии с другими процессами и явлениями (сравнительный анализ), равно как и учет влияния различных внешних факторов и обстоятельств (ситуационный анализ) с необходимостью дополняют историко-генетическое исследование.
Оба они наследуют и развивают далее гуманистические традиции своих культур. Поиски человеческого в человеке – так определил Гроссман смысл творчества своего близкого друга Андрея Платонова. Это в полной мере может быть отнесено к самому Гроссману. Буквально в тех же словах определяет Томас Манн главное в его романах «Волшебная гора» и «Иосиф и его братья».
Оба писателя – современники становления нового в истории режима – тоталитаризма в двух его главных разновидностях – советской и нацистской.
И все же есть нечто общее, позволяющее сравнивать немца – великого «писателя земли немецкой» с русским евреем – писателем земли русско-советской.
Они разновелики не только как художники и мыслители, но и по влиянию их на культуру своих и других народов.
Томас Манн и Василий Гроссман
Они принадлежат к разным поколениям: Манн родился 6 июня 1875 года, Гроссман появился на свет 12 декабря 1905 года, когда Манну уже исполнилось 30 лет. Но даты их ухода из жизни разделяют всего 9 лет: 1955-й – год смерти 80-летнего Манна и 1964-й – 59-летнего Гроссмана. Манн продлил свою жизнь, уйдя с приходом нацизма в пожизненное добровольно-принудительное изгнание; Гроссман всю свою сознательную жизнь провел во чреве советского Левиафана, где, сказал он после ареста книги его жизни, «меня задушили в подворотне». Писатели – уроженцы разных стран – Германии и России и принадлежат, хотя и к близким, но к разным культурам.
Автор: Людмила Дымерская
«Культура совести» и принцип имманентности: Т. Манн и В. Гроссман о культурно-исторических корнях советизма и нацизма
Вхд для користувачв
«Культура совести» и принцип имманентности: Т. Манн и В. Гроссман о культурно-исторических корнях советизма и нацизма / Асоцаця ґвропейських Журналств
Комментариев нет:
Отправить комментарий